Литературная
Коллекция

Произведения:

Эрнест Хемингуэй

   
 
 

Прощай, оружие!

— Прошу, — сказал я. Они придвинулись и ждали. Я погрузил пальцы в макароны и стал
тащить. Потянулась клейкая масса.
— Повыше поднимайте, tenente.
Я поднял руку до уровня плеча, и макароны отстали. Я опустил их в рот, втянул и поймал
губами концы, прожевал, потом взял кусочек сыру, прожевал и запил глотком вина. Вино
отдавало ржавым металлом. Я передал флягу Пассини.
— Дрянь, — сказал я. — Слишком долго оставалось во фляге. Я вез ее с собой в машине.
Все четверо ели, наклоняя подбородки к самому тазу, откидывая назад головы, всасывая
концы. Я еще раз набрал полный рот, и откусил сыру, и отпил вина. Снаружи что-то бухнуло, и
земля затряслась.
— Четырехсотдвадцатимиллиметровое или миномет, — сказал Гавуцци.
— В горах такого калибра не бывает, — сказал я.
— У них есть орудия Шкода. Я видел воронки.
— Трехсотпятимиллиметровые.
Мы продолжали есть. Послышался кашель, шипение, как при пуске паровоза, и потом
взрыв, от которого опять затряслась земля.
— Блиндаж не очень глубокий, — сказал Пассини.
— А вот это, должно быть, миномет.
— Точно.
Я надкусил свой ломоть сыру и глотнул вина. Среди продолжавшегося шума я уловил
кашель, потом послышалось: чух-чух-чух-чух, потом что-то сверкнуло, точно настежь
распахнули летку домны, и рев, сначала белый, потом все краснее, краснее, краснее в
стремительном вихре. Я попытался вздохнуть, но дыхания не было, и я почувствовал, что весь
вырвался из самого себя и лечу, и лечу, и лечу, подхваченный вихрем. Я вылетел быстро, весь
как есть, и я знал, что я мертв и что напрасно думают, будто умираешь, и все. Потом я поплыл
по воздуху, но вместо того, чтобы подвигаться вперед, скользил назад. Я вздохнул и понял, что
вернулся в себя. Земля была разворочена, и у самой моей головы лежала расщепленная
деревянная балка. Голова моя тряслась, и я вдруг услышал чей-то плач. Потом словно кто-то
вскрикнул. Я хотел шевельнуться, но я не мог шевельнуться. Я слышал пулеметную и
ружейную стрельбу за рекой и по всей реке. Раздался громкий всплеск, и я увидел, как взвились
осветительные снаряды, и разорвались, и залили все белым светом, и как взлетели ракеты, и
услышал взрывы мин, и все это в одно мгновение, и потом я услышал, как совсем рядом кто-то
сказал: «Mamma mia! [Мама моя! (итал.)] O, mamma mia!» Я стал вытягиваться и извиваться и
наконец высвободил ноги и перевернулся и дотронулся до него. Это был Пассини, и когда я
дотронулся до него, он вскрикнул. Он лежал ногами ко мне, и в коротких вспышках света мне
было видно, что обе ноги у него раздроблены выше колен. Одну оторвало совсем, а другая
висела на сухожилии и лохмотьях штанины, и обрубок корчился и дергался, словно сам по себе.

Рекомендуем:   

 

На правах рекламы:

 

   

© 2006-2009 Фонд "Литературная коллекция"