Литературная
Коллекция

Произведения:

Эрнест Хемингуэй

   
 
 

Праздник, который всегда с тобой

Это было приятное кафе-уютное, чистое и теплое. Я повесил свой старый дождевик на
вешалку, чтобы он просох, положил видавшую виды фетровую шляпу на полку поверх вешалки
и заказал cafй au lait. Официант принес кофе, я достал из кармана пиджака блокнот и карандаш
и принялся писать. Я писал о том, как было у нас в Мичигане, и поскольку день был очень
холодный, ветреный и неуютный, он получился таким же в рассказе. Я уже не раз встречал
позднюю осень-ребенком, подростком, мужающим юношей, и пишется о ней в разных местах
по-разному: в одном месте лучше, в другом — хуже. Это как пересадка на новую почву, думал
я, и людям она так же необходима, как и растениям. В рассказе охотники пили, и я тоже
почувствовал жажду и заказал ром «сент-джеймс». Он показался мне необыкновенно вкусным в
этот холодный день, и, продолжая писать, я почувствовал, как отличный ром Мартиники
согревает мне тело и душу.
В кафе вошла девушка и села за столик у окна. Она была очень хороша, ее свежее лицо
сияло, словно только что отчеканенная монета, если монеты можно чеканить из мягкой,
освеженной дождем кожи, а ее черные, как вороново крыло, волосы закрывали часть щеки.
Я посмотрел на нее, и меня охватило беспокойство и волнение. Мне захотелось описать ее
в этом рассказе или в каком-нибудь другом, но она села так, чтобы ей было удобно наблюдать
за улицей и входом в кафе, и я понял, что она кого-то ждет. Я снова начал писать.
Рассказ писался сам собой, и я с трудом поспевал за ним. Я заказал еще рому и каждый
раз поглядывал на девушку, когда поднимают голову или точил карандаш точилкой, из которой
на блюдце рядом с рюмкой ложились тонкими колечками деревянные стружки.
«Я увидел тебя, красавица, и теперь ты принадлежишь мне, кого бы ты ни ждала, даже
если я никогда тебя больше не увижу, — думал я. — Ты принадлежишь мне, и весь Париж
принадлежит мне, а я принадлежу этому блокноту и карандашу».
Потом я снова начал писать и так увлекся, что забыл обо всем. Теперь уже рассказ не
писался сам собой, теперь его писал я, не поднимая головы, забыв о времени, не думая о том,
где я нахожусь, и мне уже было не до рома «сент-джеймс». Мне надоел ром, хотя о нем я не
думал. Наконец рассказ был закончен, и я почувствовал, что очень устал. Я перечитал
последний абзац и поднял голову, ища глазами девушку, но она уже ушла. «Надеюсь, она ушла
с хорошим человеком», — подумал я. И все же мне стало грустно. Я закрыл блокнот с
рассказом, положил его во внутренний карман и попросил официанта принести дюжину
portugaises и полграфина сухого белого вина. Закончив рассказ, я всегда чувствовал себя
опустошенным, мне бывало грустно и радостно, как после близости с женщиной, и я был
уверен, что рассказ получился очень хороший, но насколько хороший-это я мог узнать, только
перечитав его на следующий день. Я ел устрицы, сильно отдававшие морем, холодное белое
вино смывало легкий металлический привкус, и тогда оставался только вкус моря и ощущение
сочной массы во рту; и глотал холодный сок из каждой раковины, запивая его терпким вином, и
у меня исчезло это ощущение опустошенности, и я почувствовал себя счастливым и начал
строить планы. Теперь, когда наступили дожди, мы можем на время уехать из Парижа туда, где
не дождь, а снег падает сквозь сосны и устилает дорогу и склоны гор, где он будет
поскрипывать под ногами, когда мы будем возвращаться вечером домой. У подножия
Лез-Авана есть шале, где прекрасно кормят, где мы будем вдвоем и с нами будут книги, а по
ночам нам будет тепло вдвоем в постели, и в открытые окна будут сиять звезды. Вот куда мы
поедем. Если взять билеты третьего класса, это будет недорого. А за пансион придется платить
лишь немногим больше того, что мы тратим в Париже. Я откажусь от номера в гостинице, где я
пишу, и нам придется платить лишь за квартиру на улице Кардинала Лемуана, 74, — а это
совсем немного. Я уже отправил материал в Торонто, и мне должны были выслать гонорар.

Рекомендуем:   

 

На правах рекламы:

 

   

© 2006-2009 Фонд "Литературная коллекция"